Цель: выявление противоречий и несоответствий между нормативными правовыми положениями об ответственности за преступления против собственности, а также фактов непоследовательного и несправедливого изменения следственно-судебной практики, возникших вследствие необоснованной модификации уголовного законодательства и практики его применения.Методы: диалектический, исторический, документальный, догматический, практический, системный, комплексный, аналитический, сравнительно-правовой, статистический.Результаты: выявлены противоречия и несоответствия между нормативными правовыми положениями об ответственности за преступления против собственности, а также факты непоследовательного и несправедливого изменения следственно-судебной практики, возникшие вследствие необоснованной модификации уголовного законодательства и практики его применения.Научная новизна: проведенный критический анализ преобразования российского уголовного законодательства и практики его применения позволил прийти к выводам, направленным на совершенствование законотворческой деятельности Федерального Собрания Российской Федерации, интерпретационной практики Верховного Суда Российской Федерации. В частности, в статье обоснованы следующие положения: а) об искусственном создании конкуренции между квалифицированным и особо квалифицированным составами кражи; б) об отклонении линии российского законотворчества в сторону англо-американской правовой семьи; в) о некорректном соединении законодателем в ст. 159 УК РФ общих и специальных положений; г) о нивелировании содержанием ст. 1596 УК РФ мошенничества как формы хищения с присущими ему способами преступного поведения; д) о необоснованном изменении практики отечественного правоприменения, если оно не связано с социально-экономическими и (или) политико-правовыми преобразованиями в России.Результаты исследования показывают, что в решениях высшей судебной инстанции имеют место: а) подмена понятия «корыстная цель» понятием «корыстный мотив» хищения имущества; б) неоднозначные положения об оценке содеянного по п. «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ; в) разноречивое определение момента окончания (составом) административно-правового хищения имущества путем кражи и момента окончания (составом) уголовно-правового тайного хищения имущества; г) положения, препятствующие отграничению уголовно-правовой растраты имущества от малозначительной растраты такового и привлечению виновного к уголовной или административной ответственности; д) сомнительные рекомендации правоприменителям о квалификации хищения, сопряженного с угрозой, опасной для жизни/здоровья потерпевшего; е) противоречивые разъяснения судам практики применения ст. 163 УК РФ. Практическая значимость: основные положения и выводы следует использовать для совершенствования законотворческой деятельности, интерпретационной судебной практики.
Objective: to identify contradictions and inconsistencies between the normative-legal provisions referring to liability for crimes against property, as well as the facts of inconsistent and unfair changes in investigative-judicial practice due to ungrounded modification of criminal law and practice of its application.Methods: dialectical, historical, documentary, dogmatic, practical, systematic, complex, analytical, comparative-legal, statistical.Results: contradictions and inconsistencies were revealed between the normative-legal provisions on liability for crimes against property, as well as the facts of inconsistent and unfair changes in investigative-judicial practice, which arose as a result of unjustified modification of criminal legislation and practice of its application.Scientific novelty: the carried out critical analysis of the transformation of the Russian criminal legislation and the practice of its application allowed making conclusions aimed at improving the legislative activity of the Russian Federal Assembly and the interpretation practice of the Supreme Court of the Russian Federation. In particular, the article substantiates the following provisions: a) on the artificial creation of competition between the qualified and specially qualified corpus delicti of theft; b) on the inclination of the Russian lawmaking towards the Anglo-American legal family; c) on the incorrect unification of the general and special provisions in Art. 159 of the Russian Criminal Code; d) on the elimination of fraud as a form of theft with the characteristic criminal behavior, by the contents of Art. 1596 of the Russian Criminal Code; e) on the ungrounded change of law-enforcement in Russia unless it is connected with social-economic and (or) political-legal transformations in Russia.The research results show that the Supreme Court decisions contain: a) substitution of the concept of the “acquisitive goal” by the concept of “acquisitive motive” of property theft; b) ambiguous provisions on assessment of the crime under paragraph “g” of part 2 of Article 158 of the Russian Criminal Code; c) contradictory definition of the moment of completion (of corpus delicti) of administrative-legal acquisition of property by theft and the moment of completion (of corpus delicti) of the criminal-legal secret acquisition of property; d) provisions that prevent delimitation of the criminal-legal embezzlement of property from the minor waste of property and bringing the perpetrator to criminal or administrative liability; e) questionable advice to law-enforcers on the classification of theft that involves threatening life/health of the victim; f) contradictory explanation of the judicial practice of application of Article 163 of the Russian Criminal Code.Practical significance: the main provisions and conclusions should be used to improve the law-making activity and judicial interpretive practice.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.