Непрекращающиеся экономические кризисы и политические потрясения, оказывая дестабилизирующее воздействие на население и предприятия, приводят к изменениям во взглядах ученых на принятую экономическую парадигму. В настоящее время наблюдается практически единогласное признание того, что сложившееся со времен А. Смита взаимодействие экономических агентов на основе традиционной концепции homo economicus («экономический человек», которому свойственны рациональность поведения и стремление к личной выгоде) ограниченно (Drucker, 1939; Marsden, 1986; Persky, 1995; Родионова, Гусев, 2024 и др.), поэтому возрастающую значимость приобрела концепция «экономики благополучия», начавшая формироваться в последние несколько десятилетий как альтернатива доминирующей традиционной парадигме. И если в рамках предыдущей парадигмы основной задачей считалась максимизация прибыли, то сейчас все более актуальной становится оптимизация благополучия, которая, помимо финансовых показателей, предполагает изучение уровня счастья, удовлетворенности жизнью, неравенства, свободы выбора и действий и т. п. (Easterlin, 1995; Frey & Stutzer, 2002; Kahneman & Deaton, 2010; Martin et al., 2023). И эта область исследования затрагивает таких экономических агентов, как индивиды, а также крупные, средние, малые и микропредприятия.

Вклад субъектов малого и среднего предпринимательства (далее – МСП1) в становление и развитие экономики государства является фундаментальным и общепризнанным. Тем не менее фактическое состояние сектора МСП, оцениваемое путем анализа таких статистических показателей, как доля МСП в ВВП, численность занятых в секторе, оборот предприятий и т. п., сильно отличается в разных странах. Так, в странах с высоким уровнем развития МСП вклад этого сектора в экономику составляет более 40–50 % (Германия – 46,6 %, Китай – 60 %, Италия – 62,9%). Появившиеся за последние годы в России институты, занимающиеся поддержкой МСП, а также нацпроекты, включающие меры по развитию предпринимательства, пока не смогли кардинально переломить ситуацию: вклад российских МСП в ВВП так и не превысил порог в 20–22 %. Это свидетельствует о том, что условия для ведения предпринимательской деятельности все эти годы были чаще затруднительными, чем благоприятными (ИКСИ, 2024).

Большинство исследований по проблематике малых и средних предприятий характеризуются следующими чертами: 1) базируются на традиционной концепции, где ключевой показатель – рост ВВП (в том числе рост вклада сегмента в ВВП), 2) представляют скорее мозаичный и одномерный взгляд на сектор МСП, так как охватывают, как правило, только одну из граней его состояния. Инерционность развития малого и среднего предпринимательства в России в условиях современной экономики требует интегрального подхода, основанного на концепции благополучия и преодолевающего фрагментарность в исследованиях. Таким образом, цель данной статьи – проведение многомерной оценки сектора МСП на макроэкономическом уровне посредством исследования его благополучия. Автором поставлены следующие задачи: 1) осуществить теоретико-методологический анализ феномена «благополучия», 2) сформулировать авторское определение благополучия субъектов малого и среднего бизнеса, адаптированное к цели данного исследования, 3) разработать многокомпонентную модель изучаемого явления, выявив его ключевые составляющие, 4) провести апробацию модели посредством анализа ее компонентов с учетом актуальной макроэкономической ситуации в России.

В последние несколько десятилетий феномены благополучия и счастья стали одними из ключевых объектов эмпирических исследований в области экономики, социологии и психологии (Wilson, 1967; Diener, 1984; Easterlin, 1995; Селигман, 2013; Леонтьев, 2020; Скачкова и др., 2023 и др.). Закрепление этой тематики как актуальной области знаний подтверждается высокой активностью в академической среде (цитируемость публикаций), научным признанием (нобелевские премии по поведенческой экономике), появлением специализированных баз данных и профессиональных сообществ.

Концепция благополучия (от англ. well-being) вошла в сферу интересов ученых в середине ХХ в. (М. Аргайл, Р. Райан, К. Рифф и др.). Само понятие благополучия было введено в 1960-е гг. американским психологом М. Брэдберном, который определял его как баланс позитивных и негативных эмоций, достигаемых индивидом на протяжении его жизни (Bradburn, 1969). Нередко в научной литературе встречается также термин «субъективное благополучие». В работах Andrews и Withey (1976) и Diener (1984) упоминается, что благополучие имеет тройственную структуру с такими детерминантами, как удовлетворенность жизнью, негативное воздействие и позитивное воздействие. К. Рифф в работе (Ryff & Keyes, 1995) выделяет шесть основных компонентов благополучия: самопринятие, наличие целей в жизни, компетентность, личностный рост, позитивные отношения с другими, автономность. Немного позже в трудах Селигмана (2013) было введено более обобщенное представление конструкта благополучия, которое включает пять элементов: положительные эмоции, увлеченность, хорошие отношения с людьми, смысл и достижения. Современные исследователи определяют благополучие индивида как интегральную характеристику жизнедеятельности человека, формирующуюся в результате технологического развития общества, функционирования эффективных и справедливых социально-политических институтов и удовлетворения экзистенциальных потребностей личности (Anglim et al., 2020; Рубцова, Леньков, 2020).

Кроме того, в научном мире представлены исследования, посвященные взаимосвязи благополучия с другими понятиями. Так, взгляды на корреляцию благополучия и дохода разнятся. В ряде исследований, целью которых является межстрановое сравнение, отмечается, что люди, живущие в странах с высоким уровнем дохода, счастливее и благополучнее тех, кто проживает в бедных государствах. Другое мнение отражено в работах Easterlin (2001), Frey и Stutzer (2002): если на низком уровне экономического развития доход агента действительно предсказывает уровень его благополучия, то на несколько более высоком уровне стабильное материальное состояние оказывает довольно скромное влияние на исследуемое явление (так называемый парадокс Истерлина). Эмпирическим подтверждением данного вывода служит следующая ситуация: несмотря на четырехкратное увеличение реальных доходов на душу населения в большинстве развитых экономик за последние 50 лет, совокупный уровень благополучия остался практически неизменным (Helliwell & Putnam, 2004). Нобелевские лауреаты по экономике Д. Канеман и А. Дитон выдвинули тезис о том, что эмоциональное благополучие растет до того момента, пока уровень доходов не достигнет порогового значения в 75 тыс. долл. (Kahneman & Deaton, 2010). Luhmann с соавт. (2012) исследуют воздействие безработицы на уровень благополучия, Dominko с соавт. (2022) – влияние изучаемого понятия на потребительское поведение индивидов. Таким образом, проведенный анализ научных взглядов свидетельствует о том, что благополучие представляет собой многокомпонентный феномен, а его достижение является весьма сложным процессом.

Как правило, понятие благополучия связывают с индивидом, удовлетворением его потребностей и желаний, а также с его финансовым состоянием. Междисциплинарность и многомерность изучаемого понятия позволяют имплементировать его в сферу предпринимательства, распространив как на предприятие (микроуровень), так и на сектор МСП в целом (макроуровень). В качестве допущения в данной работе был принят тот факт, что в настоящее время в секторе МСП занято 27 млн человек, из которых больше половины – это самозанятые граждане и индивидуальные предприниматели. Если речь идет о субъектах малого и среднего бизнеса (особенно в случае с индивидуальными предпринимателями и самозанятыми), то зачастую подразумеваются 1–2 вовлеченных в деятельность сотрудника, включая собственника бизнеса, и в таком случае благополучие бизнеса тесно переплетено с благополучием учредителя, т. е. индивида. Таким образом, в данной работе благополучие субъектов МСП определяется как комплексный показатель, включающий в себя множество компонентов, дающий интегральную оценку состояния предприятий и отражающий результат взаимодействия предприятий с другими экономическими агентами в условиях развития достижений современной науки и функционирования справедливого государственного устройства. Вместе с тем содержательная составляющая данного феномена требует дальнейшего более глубокого исследования.

Благополучие предприятий сводится не только к оценке их успешности, выраженной показателями доходности в финансово-аналитической документации. Это понятие интегрирует в себя ряд иных нефинансовых, но не менее важных компонентов. Далее исследование будет опираться на подход, описанный в работе (Ryff & Keyes, 1995), где изложена теория о позитивном функционировании и благополучии личности, представлена шестифакторная модель, включающая детерминанты благополучия индивида и разработаны опросник и «Шкала психологического благополучия» для измерения исследуемого феномена. Выбор модели К. Рифф обусловлен ее признанием в научном сообществе, распространенностью в качестве инструмента исследования, а также адаптацией в работах российских ученых (Жуковская, Трошихина, 2011). Кроме того, в отличие от других методик (Diener et al., 1985; Lyubomirsky & Lepper, 1999 и др.), ограниченных монодисциплинарностью, ориентированных только на изучение индивида и имеющих эмоционально-аффективную основу, выбранная для адаптации методика предполагает междисциплинарный подход и количественно-измерительную направленность (Осин, Леонтьев, 2020). На основании вышесказанного автором была предпринята попытка построить модель благополучия для предприятий сектора малого и среднего бизнеса на макроуровне, определить ее компоненты, дополнив их новым детерминантом, актуальным для современной экономики, – «вовлеченность в процессы цифровизации» (табл. 1).

Дальнейший этап исследования предполагает детальный анализ и оценку каждого компонента из табл. 1 с учетом актуальной макроэкономической ситуации в России, при условии доступности необходимых статистических и аналитических данных по изучаемой проблематике.

Для апробации предложенной модели благополучия субъектов МСП, включающей семь компонентов, необходимо проведение анализа каждого элемента. Это позволит получить интегральную оценку состояния сектора малого и среднего предпринимательства.

Оценка состояния и настроения бизнеса предполагает анализ показателей, отражающих развитие и настроение в секторе МСП. Современные исследования позволяют получить представление о макроуровневом самочувствии и настроении сектора МСП, а значит, косвенно отследить динамику общего состояния сектора. Интерес представляют показатели, рассчитываемые такими организациями, как «Опора России» совместно с «Промсвязьбанком» (индекс деловой активности малого и среднего бизнеса России RSBI), Фонд общественного мнения (Лонгитюд малого бизнеса), Аналитический центр НАФИ и Институт экономики роста им. П. А. Столыпина (разнообразные опросы предпринимателей), Росстат (число вновь созданных предприятий, динамика числа юридических лиц, ИП, самозанятых и т. п.), Федеральная налоговая служба (Единый реестр субъектов МСП) и др. Обратимся далее к некоторым из вышеупомянутых показателей для анализа актуального состояния российского сектора малого и среднего бизнеса.

Индекс деловой активности RSBI по итогам мая 2025 г. снизился до критической отметки в 50 пунктов впервые за 2,5 года (значение индекса ниже 50 пунктов означает нахождение показателя в отрицательной зоне), что говорит о постепенном переходе сектора МСП в стадию стагнации (рис. 1). Доля предприятий, получивших значительную прибыль, как и в последние четыре года, осталась неизменной и составила 10 %, в то время как доля убыточных компаний увеличилась с 5 до 8 %. И если в начале 2024 г. сегмент предприятий МСП находился в ожидании роста на фоне ушедших из страны зарубежных фирм, то с мая 2024 г. начался очевидный спад деловой активности. Возможными причинами спада стали следующие факторы: снижение продаж предприятий, сокращение потребительской активности, ограниченность банковских кредитов ввиду высокой ключевой ставки. В условиях дефицита финансирования предприниматели демонстрируют тенденцию к сокращению инвестиционных программ, направленных на расширение деятельности предприятий, а некоторые компании (около 10 % опрошенных) даже задумываются о сокращении персонала2.

Деловые настроения, оцениваемые по динамике Индекса предпринимательской уверенности НИУ ВШЭ, в начале 2025 г. так же, как индекс RSBI, не демонстрируют оптимизм (Лола и др., 2025).

Еще один показатель, который косвенно характеризует веру предпринимателей в будущее и позитивные ожидания, – это число вновь созданных предприятий. Динамика этого индикатора за период 2016–2024 гг. крайне нестабильна (табл. 2). В период 2016–2019 гг. показатель оставался практически неизменным, а затем резко снизился в период пандемии коронавируса в 2020 г. Далее последовало некоторое оживление в предпринимательской среде, обусловленное мерами карантинной поддержки бизнеса, которые привели к тому, что в 2021–2022 гг. показатель вернулся к прежним допандемийным значениям. Затем в 2023 г. динамика числа вновь созданных компаний продемонстрировала значительный прирост, что, вероятнее всего, сопряжено со следующими обстоятельствами: увеличение численности страны за счет присоединения новых территорий (ДНР, ЛНР и др.), внедрение государственной политики импортозамещения, структурная перестройка экономики под воздействием санкционного давления. Однако полученный эффект оказался кратковременным, и уже в 2024 г. исследуемый показатель стал сокращаться. Следовательно, в последние годы вера предпринимателей в будущее демонстрирует значительную волатильность.

На настроение предпринимателей значимым образом также влияют риск наступления непредвиденных обстоятельств (79 % респондентов из числа опрошенных) и ограниченность финансовых средств и ошибки в работе персонала, которые нежелательным образом сказываются на клиентских взаимоотношениях (НАФИ, 2025). В целом мнения представителей МСП разделились: большая половина предпринимателей смотрят в ближайшее будущее с тревогой, меньшая – с уверенностью и оптимизмом. Среди самозанятых преобладают чуть более оптимистичные настроения – 57 % опрошенных уверены в будущем, а 43 % тревожатся о нем (Поникаровская, Цимбал, 2025).

Такой компонент благополучия, как наличие целей, подразумевает достижение сектором МСП целевых показателей, утвержденных национальными проектами на государственном уровне. В последние пять лет в отношении малого и среднего бизнеса действовал национальный проект «Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы», который предполагал три основных целевых показателя для оценки успешности его реализации: численность занятых, доля вклада сектора в ВВП страны и доля экспорта в общем объеме несырьевого экспорта3. Далее приводится оценка этих индикаторов.

Во-первых, ожидалось увеличение численности занятых в сфере малого и среднего предпринимательства до 25 млн человек. По итогам 2024 г. этот показатель был перевыполнен и составил 27,1 млн человек. Текущая структура МСП выглядит следующим образом: около 12 млн – самозанятые, 12,3 млн человек заняты на предприятиях (юридические лица, далее – ЮЛ) и 2,7 млн человек работают у индивидуальных предпринимателей (далее – ИП). Статистические данные в табл. 3 позволяют заметить, что увеличение числа занятых в секторе МСП было обеспечено резким ростом численности самозанятых, в то время как количество сотрудников на предприятиях и ИП (без учета самозанятых) за последнее десятилетие так и не превысило суммарно 15 млн человек.

Во-вторых, запланированный рост доли МСП в ВВП страны до 32,5 % (рис. 2) не реализовался. Начиная с 2018 г. вклад МСП в ВВП так и остается неизменным на уровне 20–22 % («стыдная» и «заколдованная» цифра по развитию МСП), в то время как в Китае данный индикатор составляет 60 %, в США – 45 %, в Турции – 54 %, в Германии – 52 %4.

Ожидаемое значение третьего индикатора, связанного с долей экспорта субъектов малого и среднего предпринимательства (включая индивидуальных предпринимателей) в общем объеме несырьевого экспорта, в размере 10 % достигнуто. При этом в странах с развитой экономикой этот показатель превышает 30 %.

С 2025 г. программа по поддержке МСП стала частью нового национального проекта «Эффективная и конкурентная экономика», в рамках которого ввиду внутристрановой ограниченности трудовых ресурсов вопрос дальнейшего роста числа занятых в МСП стал вторичным, а первоочередная задача теперь состоит в повышении производительности труда на предприятиях малого и среднего бизнеса5.

Компетентность как важная составляющая благополучия сектора МСП предполагает наличие квалифицированного персонала в необходимом количестве и «качестве» для удовлетворения потребностей сектора малого и среднего бизнеса. Проблема дефицита кадров, которая зрела на протяжении многих лет, резко обострилась и стала едва ли не ключевым барьером в развитии современных предприятий (Ослон, 2024). Одной из фундаментальных причин этого дефицита является демографический провал 1990-х гг., его последствия наиболее ярко наблюдаются в текущее время (см., например, Жиромская, 2010; Рыбаковский, Фадеева, 2022). Пандемия и карантинные меры, СВО и мобилизация усугубили ситуацию в последние пять лет и стали причинами массового оттока кадров, который затронул не только крупные компании, но и предприятия малого и среднего бизнеса. Непосредственная оценка численности персонала, в котором нуждается сектор МСП, как правило, не представлена в открытых источниках, однако о нехватке квалифицированных кадров как об одном из серьезных барьеров на пути развития бизнеса, по разным оценкам, заявляют 30–50 % опрошенных предпринимателей из сектора МСП6.

В результате потери сотрудников предприниматели столкнулись с необходимостью замещения кадров и перераспределения нагрузки среди работников. На микропредприятиях, где задействовано небольшое число работников – не более 15 человек, – дополнительные обязанности легли очевидным образом в том числе и на плечи владельцев бизнеса. Кроме того, на рынке труда проявился дисбаланс: снижение уровня квалификации и мотивации соискателей рабочих мест сопровождается ростом запросов к размерам заработной платы и социальным условиям. Так, 21 % опрошенных работодателей из сектора МСП снижают требования к квалификации персонала, для того чтобы закрыть вакансии, а также более лояльно относятся к соискателям при проведении собеседований7. В целом сложилась ситуация, в которой компании вынуждены конкурировать за персонал, в то время как «качество» персонала снижается.

Наем мигрантов рассматривается как один из вариантов решения вопроса нехватки персонала, однако падение курса рубля и недавнее ужесточение требований к мигрантам сильно осложнили и этот путь решения кадрового вопроса8. Оценка данных миграционной обстановки затрудняется тем, что имеющаяся статистика в этой сфере крайне противоречива и не всегда объективна.

Разрешение кадровых трудностей в сфере малого и среднего бизнеса усугубляется дополнительными институциональными барьерами, так как при наличии на рынке труда большого числа работодателей отсутствуют какие-либо координирующие институты. Все это осложняет поиск кадров и коммуникации с потенциальными сотрудниками для замещения вакантных должностей в сфере малого и среднего бизнеса.

Перспективы роста сектора МСП как макроуровневый компонент благополучия учитывает планы государства по поддержке и развитию бизнеса. В рамках обновленной программы развития МСП «Эффективная и конкурентная экономика», принятой на 2025–2030 гг., намечено сокращение объемов финансирования малого и среднего бизнеса9 на 20 % по сравнению с предыдущей программой. И если во время пандемии коронавируса и после введения санкционных мер малым и средним предприятиям оказывалась усиленная поддержка, то теперь распределение бюджетных ресурсов будет происходить с учетом установленных приоритетных направлений развития экономики страны: обрабатывающие производства, IT-сфера, сфера гостиничного бизнеса и общественного питания, научная и техническая деятельность10.

Актуальные данные свидетельствуют о том, что за I квартал 2025 г. объем поддержки субъектов МСП и самозанятых уже сократился на 43,4 %. И если в I квартале 2024 г. доля МСП и самозанятых, получивших финансовую поддержку, составила 0,3 %, то за I квартал 2025 г. этот показатель снизился до 0,2 % (Мисихина, 2025).

Кроме того, произошла переориентация в оценке эффективности деятельности МСП с количественных (например, численность занятых в секторе) на качественные показатели. Так, к 2030 г. ожидается реальный прирост дохода на одного работника субъекта малого и среднего предпринимательства в размере 28,1 %11. Для достижения этой цели перед МСП ставятся задачи по росту производительности труда, участию в достижении технологического суверенитета, а также активной интеграции цифровых решений в свою деятельность.

Предприниматели имеют свой взгляд на перспективы роста их компаний. Общей тенденцией последних двух лет является ухудшение состояния предприятий из сектора МСП: все больше представителей предпринимательского сообщества вынуждены переориентироваться с долгосрочных стратегий развития на поддержание базовой жизнеспособности. В последние два года планы компаний консервативные, преобладают стратегии сохранения либо даже выживания, и в 2024 г. доля тех, кто ориентирован на выживание, стала расти.

Автономность как еще один компонент благополучия предприятий предполагает анализ степени контроля государства над бизнесом, выражающегося в интенсивности административного и налогового давления на сектор МСП.

Минимизация административной нагрузки является одной из распространенных мер государственной политики разных стран, направленной на стимулирование предпринимательской деятельности (например, OECD, 2019; European commission, 2007; Алехнович, Анучин, 2021). Для оценки этого явления в России с 2019 г. производится расчет Индекса административного давления, определяемый по итогам деятельности девяти ведомств, на долю которых приходится наибольшее количество проверок: Роспотребнадзор, Ростехнадзор, Россельхознадзор, Росприроднадзор, Роструд, МЧС, Росздравнадзор, Ространснадзор и ФНС России. Динамика данного индекса характеризуется неоднозначностью. С одной стороны, отмечается положительная тенденция, выраженная в снижении числа проверок предприятий12. С другой – проблему административной нагрузки на бизнес нельзя назвать решенной, так как за декларируемым снижением административного прессинга последовал ряд негативных процессов в виде усиления налогового контроля, подмены деятельности контрольно-надзорных органов правоохранительными практиками (в форме возбуждения уголовных дел), а также расширения функционала государственных автоматизированных систем, приводящее к их дублированию. Кроме того, сохраняется неравенство в мерах ответственности за правонарушения между представителями бизнес-среды и сотрудниками контрольно-надзорных органов. В 86 % ситуаций предприниматели получали наказание по административным нарушениям в виде штрафа, в то время как в случае с должностными лицами этот показатель составлял всего лишь 9 %. В остальных ситуациях наказание должностных лиц ограничивалось предупреждениями. Таким образом, статистика за период 2013–2022 гг.13 свидетельствует об усугублении дисбаланса с явным смещением нагрузки на предпринимательское сообщество.

Уровень налоговой нагрузки на субъекты МСП оценивается как достаточно высокий. Существующие специальные налоговые режимы, которые были внедрены для снятия излишней фискальной нагрузки на малый и средний бизнес, не формируют адекватных институциональных условий для развития предпринимательства, а лишь дестабилизируют деловой климат (ИКСИ, 2024). Дело в том, что эти режимы больше подходят микропредприятиям, в то время как налоговая нагрузка малых и средних компаний практически полностью соответствует общей системе налогообложения, которую применяет крупный бизнес, поэтому часть субъектов МСП прибегает к теневым схемам (например, сокрытие доходов, выплаты заработной платы «в конверте», оптимизация в виде дробления бизнеса и др.), которые стали адаптационным механизмом выживания в современных экономических условиях.

Ужесточение фискальной политики, нацеленной на повышение собираемости налоговых сборов, приводит к следующим последствиям: с одной стороны, все больше предпринимателей выбирают «тень», и в таком случае для них естественным образом возрастают риски, связанные с применением теневых схем по налоговой оптимизации; с другой – происходит общее ухудшение условий ведения бизнеса, так как вводимые меры затрагивают налогоплательщиков всех четырех основных моделей поведения: «честный налогоплательщик», «налоговый дистрофик», «налоговый тюбик», «теневой неплательщик» (подробнее см. (Егорова, Хромов, 2005)). Учитывая особенности ведения предпринимательской деятельности в России, еще одним косвенным индикатором автономности субъектов МСП может быть уровень теневизации экономики. По оценкам российских и международных исследований, теневая экономическая активность в нашей стране является существенной. Данные об объемах российской теневой экономики исчисляются различными показателями и сильно разнятся от источника к источнику. Например, по данным Института комплексных стратегических исследований, доля теневой экономики составляет около 30–40 % от ВВП (ИКСИ, 2024).

В ближайшее время cо стороны государства планируется ряд изменений в налоговой сфере, которые повлияют и на субъекты сектора МСП. Во-первых, Министерство финансов РФ разработало проект по повышению ставки НДС с 20 до 22 % с 1 января 2026 г. Во-вторых, планируется пересмотр тарифов страховых взносов, в рамках которого пониженные тарифы будут доступны только предприятиям, занимающимся приоритетными видами деятельности. В-третьих, ожидается снижение порога годового дохода компаний, свыше которого возникает необходимость по уплате НДС – с 60 до 10 млн рублей14. Эти изменения очевидным образом приведут к росту налоговой нагрузки на сектор малого и среднего бизнеса, ухудшению делового климата и поиску предпринимателями новых способов оптимизации налогооблагаемой базы.

Доверительные и партнерские отношения считаются фундаментом эффективного взаимодействия экономических агентов, а доверие – ключевым фактором многих экономических и социальных результатов, к которым в том числе относится и благополучие населения и предприятий (Arrow, 1972; Фукуяма, 2004; Стиглиц, 2005; Мильнер, 1997; Клейнер, 1999; Дементьев, 2004 и др.). В условиях дефицита доверия возрастают транзакционные издержки предприятий, увеличиваются организационные риски, затягиваются процессы принятия решений, осложняется сотрудничество.

Россию называют «страной недоверия» из-за того, что в последние нескольких десятилетий здесь наблюдается низкий уровень доверия. По данным опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (далее – ВЦИОМ), три четверти российских граждан считают, что при взаимодействии с другими людьми «нужно соблюдать осторожность»15 (Крюков, 2024). Cреднеевропейский уровень доверия, согласно индексу World Value Survey (WVS), составляет около 40 %, в то время как в России – всего 22,9 % 16.

Надо отметить, что отношение россиян к предпринимательству в целом оценивается как позитивное (НАФИ, 2024, 14 мая), при этом около 75 % респондентов уверены в том, что в России трудно открывать и вести свой бизнес, а опыт предпринимательской деятельности имеется всего у 14 % граждан (Клейнер, 2023). По сравнению с другими странами в России отмечен наиболее низкий уровень доверия к бизнесу – 34–35 % при общестрановом показателе агентства Edelman в размере 59–61 %17.

Важной составляющей развития любого бизнеса выступают финансовые ресурсы, за которыми нередко обращаются в банковские организации. Уровень доверия между предприятиями и банками может быть оценен посредством анализа косвенных показателей. Например, до 2017 г. уровень доверия предпринимателей банковским организациям оценивался отдельно на основе опросов НАФИ, затем появился Индекс Опоры RSBI, в котором одной из составляющих является показатель доли отказов в кредитах. В 2023 г. доля отказов МСП в банковском кредитовании впервые за последние два года превысила отметку 40 % и только 8 % предприятий имели доступ к кредитным ресурсам18. И тот и другой показатель фиксируют наличие негативной тенденции в отношениях между МСП и банками (рис. 3).

В целом определение уровня доверительности между экономическими агентами доверия осложняется спецификой понятия доверия (субъективность, многогранность и т. п.) и неполнотой данных. Имеющиеся методики оценки, как правило, подразделяются на опросно-социологические и статистические. Большинство методик построены на опросах. Однако индикаторы, рассчитываемые такими международными организациями, как Edelman Trust Barometer, с 2023 г. более недоступны, потому что Россия исключена из числа опрошенных агентством Edelman, а волны исследований World Value Survey (WVS, или Всемирный обзор ценностей) не всегда включают полный перечень стран. В разное время российские организации начинали проекты по оценке доверия к бизнесу (Альфа-Банк, НАФИ, НИУ ВШЭ, МСП Банк и т. п.), однако, как правило, длительность таких проектов не более 2–4 лет либо информация представлена в достаточно своеобразном формате, который неудобен для анализа. Фонд «Общественное мнение» ежегодно оценивает уровень межличностного доверия среди россиян, однако данные за период 2020–2022 гг. отсутствуют, а доверие к бизнесу не анализируется данной организацией. ВЦИОМ – старейший российский исследовательский центр – оценивает доверие/недоверие политикам и общественным институтам, но имеются пробелы во временных рядах.

Реактивные скорости информационных потоков побуждают рассмотреть вопрос доверия предприятий таким институтам, как СМИ. Текущий уровень доверия предпринимателей к этому институту может быть охарактеризован как средний. Самый распространенный источник бизнес-новостей для предпринимателей – Интернет (83 % опрошенных). Наибольшим доверием у представителей бизнес-среды пользуются сайты «Яндекс», РБК, а также ТАСС, «Ведомости», «Коммерсантъ», Яндекс.Дзен и Lenta.ru. Меньше всего доверия вызывают блогеры, транслирующие бизнес-новости. Половина опрошенных руководителей российских МСП используют мессенджер Telegram для получения новостей19.

Еще один детерминант благополучия предприятий, сформировавшийся в современных условиях, – это вовлеченность в процессы цифровизации, которая предполагает цифровое взаимодействие компаний с другими экономическими агентами и связанное с ним цифровое доверие, под которым понимается доверие к цифровым технологиям, платформам и цифровым институтам (Нурмухаметов, Торин, 2020). Оно определяет степень готовности предприятий принять и использовать в своей деятельности новые цифровые технологии.

Повышение степени прозрачности и легальности в секторе МСП оценивается только третью предпринимателей как благоприятное последствие внедрения цифровых инструментов в деятельность компаний. Около половины предпринимателей считает цифровой риск «очень высоким», 90 % предпринимателей сталкивались с утечкой их личных данных в сети Интернет (Веселов, Скворцов, 2023), поэтому обеспокоенность по поводу сбоев в работе IT-систем, кибербезопасности, защиты данных и конфиденциальности растет (Нурмухаметов, Торин, 2020). Интенсификация процессов цифровизации приводит к расширению масштабов и увеличению разнообразия мошеннических схем: в 2023 г. доля тех, кто сталкивался с попытками мошенничества, увеличилась на 9 п. п. и составила 91 % (НАФИ, 2022), число схем на одного жителя выросло до 4 ед.

Около 60 % предпринимателей придерживаются идеи о «цифровом рабстве», тотальном контроле за деятельностью населения и предприятий, а также электронно-банковском концлагере (Овчинников, 2018). Вместе с тем почти половина представителей российского МСП оценивают инструменты на базе искусственного интеллекта и нейросетей как полезные (НАФИ, 2024, 20 мая), однако его использование оказывает непосредственное влияние на создание и распространение недостоверных или фейковых новостей. В 2022 г. их число увеличилось по сравнению с предыдущим годом в 6 раз – до 9 млн сообщений (Чемоданова, 2023). Таким образом, можно констатировать невысокую вовлеченность субъектов МСП в процессы цифровизации, так как этот процесс отличается относительной новизной, а также сдержанной и экономически рациональной позицией представителей бизнеса.

Экономическая парадигма, существовавшая на протяжении длительного времени на базе homo economicus, доказала свою деструктивность как для социального благополучия, так и для экономической устойчивости, поэтому в последние годы произошел разворот в сторону «экономики благополучия», в которой важны не только доход, но и прочие нефинансовые индикаторы (счастье и удовлетворенность жизнью, доверие и партнерство, деловые настроения и свобода выбора, компетентность и профессиональное развитие и т. п.).

Феномен благополучия, обладающий междисциплинарным и комплексным характером, основывается на идее о процветании экономических агентов, что обуславливает необходимость его приумножения (Селигман, 2013). Достижение благополучия, а значит, и процветания представляет собой важный стратегический вопрос для нашей страны, которая в последние годы находится в сложных внешнеполитических и экономических обстоятельствах. Для субъектов МСП данная задача приобретает особое значение, так как происходит смещение приоритетов государственной поддержки на другие направления экономики, а эффективность ранее применявшихся мер весьма спорная.

Разработанная в работе модель благополучия субъектов МСП, включающая семь компонентов, допускает иной взгляд на состояние исследуемого сектора экономики, так как позволяет получить комплексную оценку его текущего состояния. Однако предложенный подход в силу объективных факторов обладает некоторой ограниченностью: зависимость от данных опросно-социологических исследований, а также невозможность полной количественной оценки всех компонентов ввиду отсутствия необходимой качественной статистической информации по малым и средним предприятиям. Проблему усугубляет краткосрочный характер большинства исследовательских проектов по данной тематике.

В ходе апробации предложенной модели был проведен анализ каждого компонента и сделаны следующие выводы: программно-целевые показатели развития сектора МСП (число занятых и доля в несырьевом экспорте) достигнуты, при этом величина вклада МСП в ВВП так и остается неизменной; наблюдается дефицит кадров и несоответствие уровня их компетенций текущему спросу предприятий; настроения и ожидания в бизнес-среде не демонстрируют оптимизм; заявленное снижение административного давления является скорее декларативным; уровень налоговой нагрузки повышен и в ближайшей перспективе вырастет еще больше; объемы государственной поддержки сокращаются, так как происходит смена ее приоритетов. Уровень доверия между МСП и банками находится на невысоком уровне, а доверие предпринимателей к СМИ компенсируется высоким цифровым риском. По данным опросов, отношение населения к малому и среднему бизнесу является позитивным, однако, учитывая, что больше половины субъектов МСП – это физические лица (самозанятые и ИП с небольшим числом занятых), то в этом вопросе скорее применимы данные по общественному доверию, а их значения в последние десятилетия в России низкие. Воздействие обозначенных неблагоприятных факторов усугубляет негативный кумулятивный эффект и затрудняет достижение благополучия субъектов сектора малого и среднего бизнеса.

Благополучие предприятий из сегмента МСП – не просто достижение ключевых показателей, зафиксированных в национальных проектах по развитию экономики. Структура данного понятия в целом включает равнозначные по степени влияния компоненты, не подлежащие ранжированию: квалифицированные и компетентные кадровые ресурсы; благоприятный деловой климат с комфортной налоговой и административной нагрузкой; доверительные отношения с населением, бизнесом, финансовыми, государственными и прочими значимыми для предпринимательства институтами; эффективные меры государственной поддержки; оптимистичный настрой в бизнес-среде и достаточная степень цифрового доверия. Однако наличие двух компонентов предположительно может иметь все же более значимый вес по сравнению с другими – наличие персонала и отсутствие долговой нагрузки (Казун, 2025). Тем не менее достижение истинного благополучия субъектов МСП, представляющего собой интегральный показатель, может быть реализовано при сбалансированном развитии всех его компонентов.

Автор подтверждает, что полностью отвечает за все аспекты представленной работы.

The author confirms sole responsibility for all aspects of the work

Автором не заявлен / No conflict of interest is declared by the author

1. Здесь и далее в качестве синонимов будут использоваться такие словосочетания, как «малые и средние предприятия», «малое и среднее предпринимательство», «малые и средние фирмы», «малый и средний бизнес», «малые и средние компании». – Прим. Е. К. 2. Индекс RSBI деловой активности малого и среднего бизнеса. Результаты за май 2025 года. (2025, июнь). ПСБ. https://www.psbank.ru/qpstorage/psb/images/RSBI_may_2025.pdf 3. Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы: Национальный проект. (2025). http://static.government.ru/media/files/ualhTsGOc72APotuEQUjhoENhq1qYz4H.pdf; Эффективная и конкурентная экономика: Национальный проект. (2025). http://static.government.ru/media/files/A4FvpqQ9AAvxiMH3sCx65rwevstHnmLq.pdf 4. Чернышова, Е., Виноградова, Е. (2023, 26 мая). Греф назвал стыдной долю малого и среднего бизнеса в ВВП России. РБК. https://www.rbc.ru/finances/26/05/2023/647076fa9a7947b349dae983 5. Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы: Национальный проект. (2025). http://static.government.ru/media/files/ualhTsGOc72APotuEQUjhoENhq1qYz4H.pdf 6. Агаркова, Л. (2023, 23 октября). «Роботы платье не сошьют»: где найти кадры для малого бизнеса. РБК+. https://spb.plus.rbc.ru/news/6532714e7a8aa9d853be7bfa ; Главными проблемами малого и среднего бизнеса стали дефицит кадров и инфляция. (2025, 26 марта). Forbes.ru. https://www.forbes.ru/franchises/533505-glavnymi-problemami-malogo-i-srednego-biznesa-stali-deficit-kadrov-i-inflacia 7. Ефремова, С. (2024, 28 октября). Опрос: бизнесу остро не хватает инженеров и технологов. Российская газета, 249(9491). https://rg.ru/2024/10/28/opros-biznesu-ostro-ne-hvataet-inzhenerov-i-tehnologov.html 8. О взаимодействии бизнеса с государством: Результаты опроса (2024). Институт экономики роста им. П. А. Столыпина. https://stolypin.institute/storage/app/media/_ДЕКАБРЬ_2024.pdf 9. Эффективная и конкурентная экономика: Национальный проект. (2025). http://static.government.ru/media/files/A4FvpqQ9AAvxiMH3sCx65rwevstHnmLq.pdf 10. Александр Новак: сектор предпринимательства максимально быстро адаптируется к новым вызовам. (2025, 18 июня). Официальный сайт Министерства экономического развития. https://www.economy.gov.ru/material/news/aleksandr_novak_sektor_predprinimatelstva_maksimalno_bystro_adaptiruetsya_k_novym_vyzovam.html 11. Национальные проекты России. (2025). http://static.government.ru/media/files/A4FvpqQ9AAvxiMH3sCx65rwevstHnmLq.pdf 12. Индекс «Административное давление» (2023). Приложение к докладу Президенту Российской Федерации. https://ppt-online.org/1339821 13. Там же. 14. Алексеевских, А. (2025, 24 сентября). Для усиления защиты и обороны. Минфин объявил о новых налоговых изменениях. Газета. ру. https://www.gazeta.ru/business/2025/09/24/21748022.shtml 15. Крюков, В. (2024, 21 августа). 73 % россиян не готовы доверять окружающим. Ведомости. https://www.vedomosti.ru/society/articles/2024/08/21/1056952-ne-gotovi-doveryat-okruzhayuschim?from=copy_text 16. WVS. (2022). World Values Survey Wave 7 (2017–2022). v4.0. https://www.worldvaluessurvey.org/WVSDocumentationWV7.jsp 17. Edelman. (2022). Edelman Trust Barometer. Global Reports. https://www.edelman.com/trust/trust-barometer 18. Чернышова, Е., Виноградова, Е. (2023, 26 мая). Греф назвал стыдной долю малого и среднего бизнеса в ВВП России. РБК. https://www.rbc.ru/finances/26/05/2023/647076fa9a7947b349dae983 19. ТАСС вошел в топ-3 СМИ, которым доверяют предприниматели в России. (2021, 10 августа). ТАСС. https://tass.ru/obschestvo/12095421